Важная часть публицистического наследия Н. В. Гоголя, которую можно назвать богословской, до начала XX в. была практически неизвестна и не изучалась. Впоследствии именно эти тексты стали причиной, по которой имя Гоголя ныне включается в историю становления философской и богословской мысли в России. Г. Флоровский, в целом признавая богословский талант Гоголя, подвергает острой критике религиозные рассуждения русского классика, прежде всего его «теорию молитвы», усматривая в ней опасный соблазн для верующих христиан. В настоящей статье предпринимается попытка показать, что выбранный Флоровским фрагмент письма Гоголя Языкову не отвечает требованиям чистой теории, оставаясь практическим назиданием. Доведение мысли Гоголя до необходимого уровня абстракции, а также её соотнесение с другими его рассуждениями о молитве в частности и христианстве в целом, позволяют не только снять основные обвинения с «теории», но также использовать её в качестве связующего звена между представлениями Гоголя об индивидуальном долге каждого христианина и его проектом теократического государства. Это, в свою очередь, проясняет представления Гоголя об особенной важности государственной службы и своём месте в русской литературе в качестве писателя как о типе религиозно-общественного служения.

An important part of the non-fictional heritage of N. V. Gogol, which can be called theological, was practically unknown and not studied until the beginning of the 20th century. Subsequently, these texts became the reason why the name of Gogol is now included in the history of the formation of philosophical and theological thought in Russia. G. Florovsky, generally recognizing Gogol’s theological talent, sharply criticizes the religious reasoning of the Russian classic, primarily his “theory of prayer”, seeing in it a dangerous temptation for Christian believers. This article attempts to show that the fragment of Gogol’s letter to Yazykov chosen by Florovsky does not satisfy the requirements of pure theory, remaining a practical edification. Bringing Gogol’s thought to the necessary level of abstraction, as well as its correlation with his other thoughts about prayer in particular and Christianity in general, allows us not only to remove the main accusations from the “theory”, but also to use it as a link between Gogol’s ideas about individual duty of every Christian and his project of a theocratic state. This, in turn, clarifies Gogol’s ideas about the special importance of state service and his own place in Russian literature as a writer as a type of religious and public service.